Период Чуньцю

Ростислав ИЩЕНКО

Период Чуньцю — Период вёсен и осеней — названная по одноименной хронике эпоха в китайской истории от 770 года до н. э. (начало правления династии Восточная Чжоу), до начала периода Сражающихся царств. Это было время, когда однополярный мир в древнем Китае уже прекратил свое существование, но окончательная многополярность еще не наступила. Чжоусский ван уже был не главным, а всего лишь первым, среди равных, тем не менее в первую половину эпохи его авторитет еще признавался, а попытки отдельных гунов (князей) присвоить титул вана и стать вровень со старой династией пресекались коалициями, формировавшимися ad hoc вокруг чжоусского дома. Государства, правители которых в первую очередь претендовали на статус вана, как правило, находились ближе к границе китайских земель, поэтому, за такую наглость, их объявляли варварскими странами, что, кстати, позволяло вести против них войну на уничтожение, пока не одумаются и не признают, что погорячились.

В отличие от следующего периода Сражающихся царств, в эпоху Вёсен и осеней еще пытались обходиться без войн (это не значит, что всегда получалось, но пытались). Тогда было введено понятие гегемонов — наиболее сильных государств, надзиравших за порядком в Поднебесной, имея формальную санкцию чжоусского вана. Собирались конференции, пытавшиеся уладить противоречия. Существовал негласный запрет на ликвидацию уже существовавших китайских государств (что, впрочем, не мешало им дробиться, а иногда и исчезать, будучи поглощенными соседями).

Борьба за первенство между государствами раздробленного Китая носила в это время преимущественно гибридный характер — прямая военная агрессия, как правило заканчивалась плохо для агрессора, поскольку объединяла против него всех. Зато провокации, заговоры, перевороты, предательства были основным инструментом достижения политических целей.

И тем не менее, эта сложная и по своему прекрасная эпоха — золотая осень древнейшего Китая и чжоусской династии, в конечном итоге выродилась в войну всех против всех эпохи Сражающихся царств, которая за неполные два столетия привела к новому объединению Китая в рамках империи Цинь.

Иначе и быть не могло. Уже тогда любые двусторонние и многосторонние договоры, решения любых, самых авторитетных властей и самых представительных конференций, исполнялись лишь до тех пор, пока кто-то не решал, что ему выгоднее их нарушить. Между тем международное право, хоть тогда, хоть сейчас, действует лишь до тех пор, пока все стороны трактуют его одинаково и одинаково действуют в сходных ситуациях. Если же все честные, но знают, что кто-то один может обмануть, то большинство старается обмануть первым, чтобы не быть обманутым.

Честным может позволить себе быть только сильный и абсолютно уверенный в своей силе. Но, как только такой появляется, его стараются совокупными усилиями уничтожить, поскольку он — прямая угроза сложившейся системе, а значит и интересам всех участников политической игры. Если же сильному удается устоять и отбиться, то, независимо от его первоначальных планов, в конечном итоге он обнаруживает себя, одиноко стоящим среди политических карликов, не просто радостно готовых ему подчиняться, но неспособных без такого подчинения выживать. И так до следующего распада.

В этом смысле китайская политическая история, за счет своей непрерывности и преемственности (по крайней мере в китайском сознании) является срезом всемирной, который до последней тонкости воспроизводит глобальные процессы.

Мы помним, как в американском мире Вашингтонского консенсуса, не только пузатая мелочь, вроде вечно ищущих себе хозяина-кормильца-защитника восточноевропейских лимитрофов, которым такая судьба была определена расположением на границе двух великих цивилизаций, но и бывшие великие державы (Британия, Франция, Германия), и даже целый ЕС (обладавший всеми необходимыми атрибутами конфедеративной сверхдержавы) считали честью служить американскими вассалами. В Вашингтоне их называли союзниками (щадя самолюбие), но на деле это была абсолютная вассальная зависимость с грызней вассалов за право быть ближе к сеньору.
Мы помним, как в начале восстановления России, даже симпатизировавшие ей, потенциально союзные государства могли в лучшем случае промолчать, не присоединяясь к клеймившему Москву и предпринимавшему коллективные шаги по урезанию ее претензий на равный США статус «мировому сообществу». Это была нормальная реакция государств, имеющих устоявшееся место в системе и не претендующих на большее. Они не отрицали несправедливость и пристрастность американской гегемонии, но каждое отдельно взятое государство имело не такие уж большие шансы пострадать от волюнтаристских действий США. А вот борьба против американской гегемонии вела к хаотизации привычного, хоть и не идеального, мира.

Сейчас ситуация кардинально изменилась. Россия отстояла свое право на абсолютный суверенитет, став, тем самым, альтернативой США. При этом не важно, ставила ли Москва изначально перед собой такую цель. Вашингтон потому и боролся против любой (не только российской) самостоятельности, что если гегемон не может контролировать все политическое пространство — он больше не гегемон. Если кто-то один может не подчиняться, значит может и другой. Утрата позиций гегемоном в таком случае происходит со скоростью нарастания катящегося с горы снежного кома. И вот уже Турция, еще вчера воспринимавшаяся США в качестве такого же своего «заднего двора», как Латинская Америка, не просто требует от США прекратить поддержку курдов — стратегическую опреацию Вашингтона, провалив которую он не сохранит ни одного шанса зацепиться на Ближем Востоке, а угрожает применением оружия против американских военных в Манбидже.

И никогда не перечившая США Германия, пряча глаза, заявляет, что «Северный поток — 2» — это такой «очень хороший бизнес», поэтому пусть, мол, Вашингтон не лезет в этот бизнес со своей политикой, которая и так уже дорого обошлась немцам. Младшие вассалы — поляки с венграми вовсю терроризируют Украину, которая вроде как находилась под прямым американским управлением (или делала вид, что это так). И не слушают окриков и рекомендаций из&nbs ...